Начало моей биографии

Непролазный и девственный лес

Без конца протянулся на запад

Через ширь белорусских земель.

Завернувшись в густую листву,

Там дубы-великаны стоят,

И о жизни своей вековой

Нам их листья так глухо шумят.

Там от света под прутьями ив

Укрываются гнили болот,

В буреломах медведи рычат,

Волк добычу свою стережёт.

А на топях в сплетеньи травы

Ядовитые змеи кишат,

Крови жаждущие комары,

Испарений удушливый чад.

Какофония звуков лесных

Из рычанья, ворчанья и рёва,

Вскрики птиц в чаще веток ночных

Напугают, пожалуй, любого.

В этой серой и дикой земле,

Своё счастье пытаясь найти,

Мы нашли лишь беду и нужду,

Да тупой изнуряющий труд.

О, я всё ещё вижу отца

По колено в болоте, в грязи,

А в руках его то ли топор,

То ли кирка, взлетевшая вверх.

Тут же рядом и мама моя,

Перехваченный фартуком стан.

Нет покоя от цепких корней

Её красным распухшим рукам.

На покрытое потом лицо

Прилипает намокшая прядь,

Её волосы, сбившись в кольцо,

По щекам в беспорядке висят.

А мы, дети, бледны и грязны,

Завернувшись в лохмотьях почти,

Задыхаясь, согнувшись в дугу,

Тащим хворост и ветки к костру.

От огня подымавшийся дым,

Нам от гнуса защиту давая,

Хоть на время от мук укрывал,

Что несла комариная стая.

Для защиты от частых дождей

Нам служил лишь шалаш из листвы.

Там промокнув до самых костей,

Мы сидели на куче травы

Среди ночи, прижавшись друг к дружке,

Так, что слышно биенье сердец,

Мы без простыни и без подушки

Забывалися сном, наконец.

А с рассветом глухое рычанье

Прогоняло пугливый наш сон.

Под звериное леса ворчанье

Выбирались из хижины вон.

За топор снова брался отец,

И мы, дети, спешили вставать.

Наступал передышке конец,

Наш кошмар начинался опять...